«Ну что, Адольф, можешь радоваться? Твои последователи спустя десятилетия подхватили знамя и продолжают дело, с которым человечество пыталось покончить много лет назад. Они усвоили твои уроки и методы и творчески их развивают. А впрочем, не спеши радоваться. Они проиграют, как ты. Ты сдох в бункере, у них на всех бункеров не хватит, так что придется довольствоваться лесами и болотами. Вариантов уцелеть нет. Потому что вы — не только убийцы, но и ничтожества. При таком сочетании не выигрывают», — пишет спецкор в Киеве Ирина Халип в репортаже, опубликованном 27 января 2026 года в «Новой газете Европа».
Текст называется «Полицейские не ходили по квартире, они ездили по льду». Его центральная линия — история еврейки киевлянки Евгении Михайловны Бесфамильной, известной соседям как «баба Женя». Её судьбу репортёр собирает по обрывкам — через соседей и через волонтёрку Юлию Гримчак, которая первой забила тревогу и фактически настояла на том, чтобы дверь квартиры вскрыли.
Что сейчас происходит в Киеве — и почему
В январе 2026 Киев живёт в режиме, когда электричество, отопление и вода регулярно пропадают из-за российских ударов по энергетике и распределительным сетям. Украинские энергетики прямо объясняют: у столицы выбита часть собственной генерации, потому что по киевскому энергоузлу системно бьют с осени, и это даёт хронический дефицит мощности.
На фоне морозов это превращается в прямую угрозу для жилых домов: почти 60% Киева оставались без электричества, а тысячи зданий — без тепла при температуре около −12-20°C. Уже 27 января президент Украины сообщал, что сотни домов в столице всё ещё без отопления (в отдельных районах левого берега — 926 домов). Коммунальная логика в таких условиях простая: когда нет стабильного питания и тепла, насосы/узлы/внутридомовые сети срываются, аварии с водой и трубами быстрее превращаются в лёд, и целые подъезды рискуют стать «ледяными ловушками».
Кто это делает и зачем — тут уже нет загадки.
Это делает российская армия и её командование, которые целенаправленно бьют по гражданской энергетике, чтобы превратить зимний тыл в продолжение фронта. Цель — не «военный объект» как таковой, а эффект по людям: заморозить города, посеять панику, выдавить население из домов, перегрузить коммунальные службы, сломать волю к сопротивлению и заставить общество требовать уступок «ради того, чтобы просто стало тепло». Это не случайные прилёты и не «ошибки». Это расчёт на массовое страдание, особенно среди тех, кто физически слабее и беднее: пожилых, одиноких, больных, семей с маленькими детьми.
По сути, это попытка вогнать столицу Украины в новый «Холодомор» — не голодом, а холодом: когда гражданских ломают не фронтом, а тем, что выключают базовые условия жизни.
Именно поэтому репортаж про бабу Женю звучит как предупреждение: она умерла, но механизм, который делает такие смерти возможными — работает прямо сейчас.
Баба Женя: что о ней вообще известно
О бабе Жене соседи знали немного — и это подчёркивается прямо. Каким чудом она спаслась ребёнком и не попала в Бабий Яр, как оказалась в детдоме, почему жила одна, были ли у неё муж и дети — ответы на эти вопросы уже, вероятно, не появятся.
То, что знали соседи наверняка: фамилию Евгении дали в детдоме — Бесфамильная, «то есть ниоткуда, без корней». Про неё в репортаже сказано жёстко и точно: у человека остаётся национальность и родной язык — идиш. По-украински Евгения Михайловна не говорила — только идиш и русский. Отчество, как предполагает автор, тоже могли придумать в детдоме: человеку «положено» жить с отчеством, «пусть будет Михайловна — какая разница».
По характеру баба Женя была закрытой. О себе говорить не любила. В дом почти никого не впускала. При этом она регулярно ходила в синагогу на Подоле — в двух кварталах от дома.
13 января: утро, когда дом начинает превращаться в ледяной гроб
Ключевой день этой истории — 13 января 2026 года. В ту ночь дом на Подоле начинает затапливать: где-то прорывает трубы, вода течёт вниз, заливает нижние этажи. На улице минус 18. Автор прямо формулирует страх жильцов: дом может превратиться в большой ледяной гроб.
Сантехники, приехавшие на вызов и перекрывшие воду, ищут место аварии и быстро устанавливают: трубы прорвало на четвёртом этаже. Понимают, что это квартира бабы Жени.
Именно в этот момент Юлия Гримчак бежит в синагогу — рано утром, около семи. Она пытается выяснить, когда Евгению Михайловну видели в последний раз, не говорила ли она чего-то, не забрал ли её кто-то. У Юлии возникает версия: возможно, баба Женя решилась уехать — Юлия говорит, что израильские организации помогали евреям выезжать из Украины, и вдруг баба Женя тоже выбрала «в тепло».
Ответ оказывается коротким и страшным: не уехала.
Полиция, балкон и лёд
Юлия Гримчак — волонтёр. Она и другие волонтёры носили Евгении Михайловне продукты. Та редко открывала дверь — часто сумки оставляли под дверью, и она забирала их позже. Иногда выходила сама. В день аварии Юлия начинает звонить — и в мобильный, и в домашний: телефоны молчат. Соседи собираются у двери, стучат — ответа нет. За дверью — никакого движения.
Дальше в тексте появляется важная сцена — спор с полицией. Юлия объясняет, что баба Женя была «сложным человеком»: то не открывала, то открывала и капризничала — «это я не ем», «это не подходит», «вы не то принесли». Полиция сначала не хочет вскрывать дверь, ссылаясь на то, что женщина часто не открывает.
Но соседи настаивают. И настаивают не «вежливо». Они выходят на улицу, давят, требуют, потому что дом заливает, минус 18, в подъезде дети и лежачие старики. Юлия формулирует это предельно: если всё замёрзнет, «мы всем домом просто ляжем».
В репортаже есть деталь, которая режет по нервам: полиция входит через балкон, потому что дверь так и не открывается. И да — при минус 18 балкон оказывается открыт.
«Запаха нет — значит, и трупа нет»
Один из самых мрачных эпизодов — объяснение, почему полиция вообще тянет. В тексте звучит бытовая логика, от которой становится физически неприятно: «запаха нет — значит, и трупа нет». Мол, был бы труп — почувствовали бы.
Соседи ещё полночи подбирают аргументы, как заставить полицейских открыть квартиру.
Разгадка оказывается проста и чудовищна: труп замёрз. Тело не разлагается. Оно становится, по смыслу репортажа, «ледяной скульптурой», памятником ещё одной жертве Холокоста — женщине, которую догоняют «идейные потомки» спустя восемьдесят с лишним лет.
Да, именно у неё в квартире прорывает трубы. И не только трубы: срывает кран, вода льётся, затапливает квартиру, уходит на нижние этажи и замерзает. И вот здесь заголовок перестаёт быть метафорой: полицейские в квартире не ходят — они скользят по льду. Квартира становится катком. А на такой же ледяной постели — вмерзшая в холод баба Женя.
В репортаже есть холодная, страшная мысль: «ей уже не было холодно, единственной из всех жильцов дома». И рядом — ещё более жёсткая: возможно, в этот момент она была «счастливее всех», потому что «больше не больно, не страшно, не холодно, не темно».
«Бабу Женю увезли». И что остаётся дому
В тот же вечер вода в дом возвращается: трубы чинят. А бабу Женю увозят.
Юлия Гримчак говорит о соседях без пафоса, но с редкой ясностью: она гордится тем, что в их доме никто не задавал главный бытовой вопрос — «когда починят воду». Все думали только о бабе Жене. Сочувствовали. Держались вместе. Помогали слабым и пожилым. Шутили и бодрились, как люди, которые каждый день вытаскивают себя из темноты и холода.
И в этой части появляется важная для Киева и для любого города под войной мысль: общность — не красивое слово. Это механизм выживания. Если бы не общность, неизвестно, сколько бы ещё баба Женя пролежала в этом ледяном гробу.
Это происходит сейчас
Баба Женя умерла. Это прошлое в календаре, но не прошлое по смыслу.
Потому что прямо сейчас война в Украине продолжает работать не только взрывами, но и отключениями, холодом, темнотой, разрушенной гражданской инфраструктурой. Сотни тысяч людей живут в режиме, где электричество, тепло и вода перестают быть гарантией. В таких условиях любой прорыв трубы, любая закрытая дверь, любая одиночная старость превращаются в угрозу жизни.
Смерть Евгении Бесфамильной становится в этом репортаже не «единичным случаем», а точкой, где сходятся три вещи: война, зима и человеческая уязвимость. И пока эти условия сохраняются, риск повторения никуда не исчезает.
Реакция Израиля
На публикацию реагирует Михаэль Бродский, посол Израиля в Украине:
«Этой зимой в Украине понятие „холодная война“ обрело новый смысл. В результате российских ударов по гражданской инфраструктуре большинство жителей Киева и других крупных городов остаются практически без электричества, отопления и воды. И это при температурах на улице 10–15 градусов ниже нуля.
Издание „Новая газета“ опубликовало историю Евгении Безфамильной — киевлянки, пережившей Холокост, умершей в своей квартире от холода в канун Международного дня Катастрофы».
Он подчёркивает: несмотря на условия, израильские дипломаты продолжают работать в Киеве, посольство функционирует в обычном режиме.
Свидетельство волонтёрки
(перевод с украинского)
«Две недели назад мой дом — многоэтажка — остался без воды. Совсем, любой.
Соседи быстро догадались, что трубы прорвало в квартире, где живёт маленькая, очень старенькая, сухая, как веточка акации зимой, одинокая женщина.
Все знали, что этот человек прожил жизнь ровно такую же, как и её фамилия была:
Безфамильная Евгения Михайловна.У неё не было никого: ни родственников, ни детей.
Единственное место, где она находила «своих», — это была синагога на Подоле.
Да, она была именно из тех еврейских детей, которые каким-то странным образом спаслись от Холокоста во время Второй мировой войны.
Фамилию ей придумали в детском доме. Подозреваю, что имя и отчество — тоже.
Номера её телефона тоже никто не знал, хотя и я, и другие женщины в доме подкармливали её: носили сумки с едой и средствами гигиены, горячие супы и сладости.
Тем не менее, достучаться до неё в случае необходимости всегда было очень трудно.
И в тот день, когда прорвало трубы, — тоже.Мой ребёнок потом час рыдал, размышляя и вспоминая, что эта искалеченная психика человека фактически в детстве спасла её от смерти, а в старости погубила — потому что она пряталась от всех и вовремя не позвала на помощь.
Да, вы правильно догадались.
Когда полиция вошла в квартиру по моему настойчивому требованию, при поддержке соседей, там был найден труп госпожи Евгении.
Фактически Вселенная заставила нас наконец узнать, что человек давно умер, разорвав трубы в её квартире при минус 18 градусах на улице.
Одинокая, беспомощная жизнь — и такая же смерть.
Для людей, которые переживут нынешнюю войну, она никогда не закончится.
Для нас эта война навсегда. В один день я это поняла.Я видела соседку, скорее всего, за несколько дней до смерти. Она дышала воздухом на лестнице своего подъезда. Стояла раздетая, в одной кофточке и в куче халатов, как всегда.
Одна…
(Этот пост посвящён памяти жертв войн.)»
Имя в мартирологе
О бабе Жене соседи знали мало — но достаточно, чтобы понять главное. Она пережила Холокост ребёнком. Жила «ни откуда», с фамилией из детдома, без семьи, закрытая, упрямая, одинокая. Умерла от холода в квартире в центре Киева.
И это не литературная история. Это хроника времени, в котором «никогда снова» снова оказывается проверкой на реальность, а холод становится оружием войны.
НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency
…
Последний из похищенных возвращён домой: Израиль прощается с Раном Гуили, героем 7 октября - 28.01.2026 - Новости Израиля
Российский КАБ уничтожил памятник жертвам Холокоста в Белополье Сумской области Украины - 28.01.2026 - Новости Израиля
Когда война бьёт по системе изнутри: отчёт Минздрава, от которого трудно отмахнуться - 28.01.2026 - Новости Израиля