Этот тезис звучит жестко, почти ультимативно. Но он не про эмоции и не про «хотелки» сторон войны. Он про логику процессов, которые уже запущены и которые невозможно остановить точечными решениями. Военный аналитик из Азербайджана Агил Рустамзаде в своем интервью ZN-UA описывает войну как систему взаимосвязанных контуров, где фронт — лишь один из элементов, а исход определяется гораздо шире.
Это разговор не о том, кто возьмет следующий город. Это разговор о том, какие государства переживут XXI век в нынешнем виде, а какие — нет.
Две войны одновременно: поле боя и инфраструктура
Ключевая мысль интервью — Украина ведет сразу две войны.
Первая — классическая, военная: столкновение армий, артиллерия, маневры, износ живой силы и техники.
Вторая — инфраструктурная. Это попытка России парализовать государство через энергетику, тепло, воду, транспорт и психологическое давление на гражданское население.
Рустамзаде называет это концепцией стратегического паралича. Ее смысл прост: не обязательно побеждать армию противника, если можно сломать общество, лишив его базовых условий жизни. Но именно здесь Россия упирается в предел своих возможностей.
Почему стратегический паралич не срабатывает
Для полноценного паралича нужна либо абсолютная технологическая доминация, либо огромный запас ракет и дронов. У России нет ни того, ни другого.
Даже при участии Ирана Москва способна накапливать ограниченные партии ракет, проводить массированный обстрел — и снова уходить в паузу. Эти волны наносят ущерб, но не ломают систему целиком.
Рустамзаде подчеркивает: Украина — не один город и не один энергетический узел. Чтобы реально обрушить страну, нужно уничтожать не отдельные объекты, а все «кольца» инфраструктуры. На это у России просто не хватает ресурса.
Децентрализация как ответ на террор
Один из самых практических моментов интервью — разговор о децентрализации энергетики.
Когда город зависит от одной крупной ТЭС, удар по ней критичен. Когда же система разбита на десятки генераторов и локальных источников, уязвимость резко снижается.
В этом случае противнику приходится уничтожать не один объект, а 15–20, а затем еще столько же. Это резко повышает цену атаки и снижает ее эффективность.
Именно поэтому удары по инфраструктуре не дают того эффекта, на который рассчитывали в Москве.
Иран как временный усилитель и долгосрочная проблема
Отдельный пласт интервью — роль Ирана.
Передача дронов Shahed и возможных баллистических ракет не делает Россию сильнее стратегически. Она лишь временно компенсирует дефицит средств поражения. При этом сам Иран втягивается в прямое противостояние с Западом, Израилем и региональными игроками.
Рустамзаде прямо говорит о внутреннем кризисе Ирана: социальное напряжение, этнические разломы, экономическое давление. В такой ситуации экспорт войны — это попытка выиграть время, а не стратегия выживания.
Почему Запад дает оружие дозировано
Один из самых важных, но часто неправильно понимаемых моментов.
Запад не стремится к мгновенному обрушению России. Причина не в слабости или страхе, а в расчетах. Резкий военный перелом мог бы спровоцировать неконтролируемую эскалацию: тотальную мобилизацию, радикализацию общества, расширение войны.
Поэтому Украина получает ровно столько вооружений, сколько нужно для системного выдавливания противника. Это медленнее, но безопаснее с точки зрения глобальной стабильности.
F-16, дальние ракеты и изменение баланса
Рустамзаде подробно останавливается на роли авиации и дальнобойных средств поражения.
Истребители F-16 — это не только про воздушные бои. Это платформа для борьбы с дронами, крылатыми ракетами и объектами в глубине территории противника.
Дальность в 200–250 километров позволяет уничтожать ремонтные заводы, склады, логистику — то, что обеспечивает восстановление российской армии. И здесь речь уже идет не о символических ударах, а о подрыве способности воевать.
Почему мобилизация не решает проблему России
Россия может мобилизовать сотни тысяч людей. Но война XXI века — это не про количество.
Без современной связи, разведки, ПВО и командования мобилизованные превращаются в уязвимую массу. Экономика при этом формально падает незначительно — 4% ВВП, — но этот показатель не отражает деградацию военного потенциала.
ВПК не успевает восполнять потери. Техника выходит из строя быстрее, чем производится новая. Качество падает, а зависимость от старых запасов становится критической.
Херсон, Бахмут и логика изматывания
В интервью много внимания уделено конкретным точкам фронта.
Херсон — это не только военная, но и политическая интрига. Россия колеблется между обороной и отходом, поскольку не имеет ресурса удерживать город без риска катастрофических потерь.
Бахмут — пример другой логики. Здесь Россия месяцами «бьется лбом» о укрепленную оборону, теряя людей и технику ради символического результата. Это не стратегия победы, это стратегия отсрочки.
Информационная война как оружие
Рустамзаде отдельно отмечает роль информационно-психологических операций.
Пример Харьковского контрнаступления показывает, как дезинформация и ложные ожидания могут сыграть ключевую роль. Когда даже военные эксперты оказываются введены в заблуждение, это означает, что ИПСО работает эффективно.
В этом смысле Украина ведет войну не только оружием, но и управлением ожиданиями.
Израиль между интересами и реальностью
Отдельный блок интервью посвящен Израилю.
Иран — прямая угроза израильской безопасности. Россия, сотрудничая с Тегераном в военной сфере, разрушает прежний баланс. Это делает выбор Израиля неизбежным, даже если он будет оформляться постепенно и осторожно.
Речь не идет о резких шагах. Речь идет о том, что нейтралитет в такой конфигурации становится невозможным.
Россия и Иран как государства прошлого
НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency в своих материалах неоднократно подчеркивали: нынешняя война — это не просто региональный конфликт. Это фильтр эпохи.
Россия и Иран — государства, построенные по логике XX века: контроль, страх, изоляция, ставка на силовое удержание территории. Мир XXI века работает иначе. В нем решают технологии, экономика, альянсы и адаптивность.
Рустамзаде называет это борьбой цивилизаций — прошлого и будущего.
Что означает «максимум через год»
Важно понимать: речь не идет о капитуляции или формальном распаде.
Речь идет о потере субъектности. Через год Россия и Иран могут оказаться в положении стран, которые больше не определяют повестку, не формируют правила и не способны навязывать условия.
Их будут сдерживать, ограничивать, вытеснять. Медленно, системно, без резких движений — но необратимо.
Мир после этой войны
Интервью заканчивается не оптимизмом, а трезвым прогнозом.
Мир не станет спокойным. Конфликты будут продолжаться. Но архитектура безопасности изменится. Появятся новые региональные центры силы, а старые имперские конструкции будут демонтированы.
Именно поэтому прогноз «год» — это не про календарь. Это про точку, после которой возврат к прежней модели уже невозможен.
Итог без иллюзий
Мир не уничтожает Россию и Иран. Он просто перестает с ними считаться как с равными игроками.
И в этом смысле прогноз Агила Рустамзаде — не эмоциональный и не пропагандистский. Это расчет на основе ресурсов, логистики, экономики и политической динамики.
Вопрос остается только один: насколько болезненным окажется этот процесс — и для самих этих стран, и для регионов, которые они втянули в свою войну с будущим.
…
Мир покончит с Россией и Ираном максимум через год — аналитик — видео - 06.02.2026 - Новости Израиля
Переговоры без прорыва: Абу-Даби, ядерные договоры и опасные иллюзии - 06.02.2026 - Новости Израиля
Мир покончит с Россией и Ираном максимум через год — аналитик - 06.02.2026 - Новости Израиля